— Дело реально дрянь.
Ощутив лицом твердую землю, он понял, что упал лицом вниз.
В теле совершенно не осталось сил, а кончики пальцев уже ничего не чувствовали.
Лишь обжигающий жар, от которого хотелось разодрать себе горло, безраздельно властвовал в самом центре его тела.
— Горячо, горячо, горячо, горячо, горячо, горячо, горячо.
В тот миг, когда он открыл рот, чтобы закричать, из него вырвался не крик, а сгусток крови.
Закашлявшись, он безудержно выплевывал источник жизни, бьющий прямо из горла. Кровь с бульканьем вытекала изо рта, пузырясь на уголках губ. Мутным взглядом он видел землю, полностью окрасившуюся в ярко-красный цвет.
— А-а, это всё, что ли, моя кровь?
Крови было столько, что его упавшее тело буквально утопало в ней. Говорят, что кровь составляет около 8% от общей массы человеческого тела, и потеря трети этого объема смертельна, но… похоже, из него вытекла уже вся.
Рвота кровью прекратилась, но причина испепеляющего тело «жара» никуда не делась. Едва слушающаяся рука потянулась к животу и нащупала там нечто невообразимое, после чего всё встало на свои места.
— Так вот оно что… у меня вспорот живот.
Неудивительно, что так горячо. Похоже, сознание просто путает «боль» с «жаром».
Глубокая рубленая рана пересекала туловище почти надвое — оно держалось лишь на тонком лоскуте кожи на пояснице.
В общем и целом, похоже, в игре под названием жизнь ему поставили «мат».
Стоило ему это осознать, как сознание начало стремительно угасать.
Даже «жар», что еще мгновение назад заставлял корчиться в муках, куда-то исчез. И неприятное ощущение крови, и чувство того, как рука касается собственных внутренностей — всё это отдалялось, забираемое вслед за угасающим сознанием.
Позади оставалось лишь бренное тело, которому отказали в праве сопровождать «душу».
Собрав жалкие остатки ускользающего разума, он заставил это тело сделать последнее движение. Приподнял голову.
Прямо перед глазами, по устилающему пол ковру из свежей крови, оставляя за собой багровые круги, ступали черные ботинки.
Там кто-то был. И этот кто-то, должно быть, его и убил.
Как ни странно, желания взглянуть в лицо своему убийце не возникло.
Он не считал себя настолько слабохарактерным оппортунистом, чтобы безропотно принимать смерть и игнорировать того, кто её принес, однако сейчас его сердце не испытывало ни малейшего интереса к личности этого человека.
Единственное, о чем он сейчас молился — чтобы она была в безопасности.
— «…бару?»
Ему показалось, что он услышал голос, подобный звону серебряного колокольчика.
Сейчас он уже не понимал, где у него уши, а где нос, так что, скорее всего, это была просто слуховая галлюцинация.
И всё же, даже если этот голос был лишь плодом угасающей памяти, он звучал невыразимо приятно, всколыхнув в нём эмоции.
И потому…
— «…!»
Раздался короткий вскрик, и кровавый ковер поприветствовал нового участника.
Упавшее тело оказалось совсем рядом, прямо там, где безвольно лежала его собственная рука.
Её белая, бессильно упавшая рука переплелась с его окровавленными пальцами.
Наверное, всё это было лишь случайностью.
Но ему показалось, что едва дрогнувшие тонкие пальчики сжали его руку в ответ.
— «…жди.»
Он схватил ускользающее сознание за шкирку, силой заставляя его вернуться, чтобы выиграть еще хоть немного времени.
Ни «боли», ни «жара» уже не было, всё это осталось где-то далеко, а его жалкие потуги были не более чем воем проигравшей собаки.
Но, даже так…
— «Я обязательно…»
— …спасу тебя.
В следующее мгновение он — Нацуки Субару — лишился жизни.