Хоть это уже и не новость, но резиденция фракции Эмилии, особняк Розвааля, в отличие от прошлого сгоревшего поместья, теперь располагалась в главном здании на землях Мейзерсов.
Тем не менее, планировка особняка осталась прежней: знакомое расположение с главным корпусом в центре и западным и восточным крыльями по бокам. Площадь самого особняка тоже была практически такой же, поэтому, бродя по зданию, крайне редко можно было запутаться.
Однако проблема заключалась в том, что из-за этого сильного сходства легко было забыть об отсутствии поблизости деревни Арлам. Субару, например, пару раз спросонья по привычке собирался пойти в деревню на утреннюю зарядку, но посреди длинного тракта осознавал свою ошибку и впадал в ступор.
И каждый раз Беатрис хлопотливо бежала за ним следом, а затем сильно ругалась.
Как бы то ни было, они вернулись в этот особняк Розвааля, получили неизменный теплый прием от Петры и Рам, и вошли в гостиную, где их ждал хозяин поместья, Розвааль.
— «О-о-ой, с возвраще-е-ением. Я так ра-а-ад, что вы благополучно вернулись.»
Розвааль, сидя на диване в гостиной, хлопнул в ладоши, приветствуя их возвращение. Субару и Эмилия были не на шутку ошеломлены столь радостным приемом.
Увидев его чересчур дружелюбную улыбку, они переглянулись.
— «...Эмилия-тан, ты случайно не написала в письме что-то странное?»
— «Я-я не знаю. Может, это ты, Субару, прислал ему какой-нибудь странный подарок? Вы же с Розваалем иногда о чем-то шепчетесь по секрету...»
— «Что за глупости! Чем специально делать подарок Розу, я лучше потрачу это время и деньги на то, чтобы придумать способ отблагодарить Эмилию-тан, Беако, Петру, Фредерику, Патраш и, так и быть, Рам.»
— «Одни женские имена, я полагаю.»
— «Ну дарить подарки Отто или Гарфиэлю как-то неловко между парнями!»
Ответив недовольной Беатрис, Субару неловко усмехнулся, пытаясь сбежать от пристального взгляда Эмилии.
К слову, он сознательно не упомянул Рем, чтобы не заставлять окружающих беспокоиться, так что не обессудьте. Как бы то ни было, Розвааль, наблюдавший за этим обменом репликами, пожал плечами:
— «Кака-а-ая обидная реакция. Что странного в то-о-ом, что я беспокоюсь о вашей безопасности и радуюсь вашему возвращению? Ведь это абсолютно естественно.»
— «Это, конечно, так... но, Розвааль, ты раньше почти никогда не показывал нам эту свою сторону...»
— «За этот год и у меня во многом поменялось мировоззрени-и-ие. Разве моя готовность к сотрудничеству не должна радовать Эмилию?»
— «Хм, ну да.»
Эмилия со свойственной ей терпимостью приняла эти изменения в Розваале, который говорил об этом без тени смущения. Наблюдая за тем, как он кивает Эмилии и легкомысленно машет рукой, Субару всё ещё не мог ему до конца доверять.
— «Даже если попытаться понять его мысли, он слишком отличается от нормальных людей, так что это невозможно, я полагаю. Субару... Субару тоже немного того, но его "того" — это вообще нечто иное, я полагаю.»
— «Слушай, в твоей последней фразе было слишком много указательных местоимений.»
Погладив по голове Беатрис, чья речь стала напоминать старческое бормотание с обилием «того» да «сего», Субару вслед за Эмилией вошел в гостиную.
Розвааль в хорошем настроении — хоть это и вызывало подозрения, его истинные мотивы были отчасти понятны.
На самом деле замысел Розвааля был в точности таким, как он только что сам озвучил.
Розвааль действительно искренне радовался благополучному возвращению Субару и Эмилии.
Теперь, когда он потерял «Книгу Мудрости», действия Субару по преодолению возникающих препятствий были единственным и лучшим способом для Розвааля достичь своей всё ещё невысказанной цели.
— «Раз уж ты так думаешь, было бы здорово, если бы ты стал чуточку более сговорчивым.»
— «Независимо от того, помогаю я или нет, ты всё равно достигаешь своих целей. Именно потому, что я в это верю, я помогаю лишь в тех аспектах, которые тебе не по силам. Разве это не поистине равноправные отношени-и-ия?»
— «У меня такое чувство, будто я столкнулся с классическим клише из RPG, где сверхсильный союзник обычно недоступен.»
Это классика: персонаж поддержки, который на данном этапе слишком силен, участвует только в определенных битвах.
Неучастие Розвааля в сражениях было чем-то похоже на это. В его случае, чем больше Субару загоняли в угол, тем сильнее это подтверждало веру Розвааля в силу изменения судьбы с помощью «Посмертного Возвращения», поэтому он с ещё большей радостью продолжал наблюдать за тем, как Субару барахтается в отчаянных попытках найти выход.
Субару так и хотелось прищелкнуть языком, признавая, что этот тип остаётся всё таким же невыносимым.
— «...Может, пора уже и нас представить?»
— «Ой, извините, что заставил ждать. Розвааль, у нас гости. Подвинься-ка.»
— «Я наслышан. И всё же, какая интересная компания.»
Из-за разговора на пороге девушка, которой пришлось ждать в коридоре, подала голос. Субару слегка извинился перед ней и жестом велел Розваалю подвинуться на диване.
Розвааль встал и вальяжно уселся на почетное место. Предложив гостевой диван двоим прибывшим, Субару и остальные неспешно сели напротив них.
— «Добро пожаловать из таких далёких краев. С самой церемонии награждения мы вот так не общались лицом к лицу-у-у.»
— «И то верно. Да и тогда мы не то чтобы прям нормально поговорили... Так что по сути, это как будто в первый раз.»
Церемония награждения, о которой зашла речь, — это мероприятие, на котором официально признали заслуги в покорении «Белого Кита» и совместно отметили фракции Эмилии, Круш и Анастасии.
Хотя это была скромная церемония, прошедшая в королевском замке в столице, на ней, естественно, собрались представители всех фракций, поэтому все участники сразу после разрешения проблем в «Святилище» присутствовали там.
В памяти ярко отпечатались побледневший от волнения Отто и Гарфиэль, чьи глаза сияли при виде замка, но Розвааль, который невозмутимо явился туда после всего, что натворил, тоже был ещё тем фруктом.
Впрочем, Эмилия тоже ничем не уступала в плане нервозности и суетливости, так что сейчас судить об этом было как-то не с руки. Для Эмилии это было вполне ожидаемо, ведь её хвалили за достижения, к которым, как ей казалось, она не имела прямого отношения.
Как бы то ни было, это была их первая встреча с тех пор, и они обменялись дежурными приветствиями.
Затем разговор сразу же перешел к главному — отчету о событиях в городе Пристелла――
— «...Значит, как и было сказано в письме, Отто и Гарфиэль выбыли из-за ранений. Поня-я-ятно, я уяснил. Поистине впечатляющие заслуги.»
Выслушав отчет, Розвааль с восхищенным вздохом произнес эти слова. Услышав это, Эмилия удивленно подняла брови и слегка резким тоном сказала:
— «Они получили тяжелые раны, настолько серьезные, что не смогли вернуться с нами. Как ты можешь говорить об этом в таком тоне?»
— «Не сто-о-оит делать поспешных выводов. Ранения этих двоих, безусловно, прискорбны, и их вынужденное отсутствие на некоторое время, несомненно, станет для нас ударом. Но с другой стороны, наша фракция не понесла фатальных потерь. Столкнуться с несколькими Архиепископами Греха вместе с другими фракциями и прийти к такому результату... это поистине чудесное стечение обстоятельств.»
――――
— «Разумеется, шрамы, оставленные Архиепископами Греха, — это проблема, требующая немедленного решения, но Эмилия и все те, кто приложил усилия для защиты города, действовали наилучшим образом и свели ущерб к минимуму. Я считаю, что вам сто-о-оит хотя бы немного признать свои заслуги.»
— «...Вот как, спасибо.»
Эмилия с неубежденным видом поблагодарила красноречивого Розвааля.
По сути, в его словах была большая доля правды, но впечатление от говорящего играет огромную роль. Субару это тоже показалось сомнительным, так что, вероятно, и остальные чувствовали то же самое.
— «Что-о-о ж, забудем пока о том, что вы обо мне думаете, и давайте продолжим наш разговор. К слову, именно Анастасия пригласила Эмилию и остальных в Пристеллу, где произошли все эти беспорядки... Что вы об этом думаете?»
— «Я правда сожалею, что втянула вас в самый центр этой заварушки. Если скажете извиниться, я извинюсь по всем правилам, я к этому морально готова.»
— «И если ты искренне склонишь голову, то сможешь не заплатить ни гроша... понятно. О, передо мной извиняться не нужно. Эмилия ведь уже тоже отказалась от извинений?»
— «Ну, раз это злодеяния Культа Ведьмы, то виноват Культ Ведьмы, так ведь? Анастасия просто позвала нас, она не может нести за это ответственность. К тому же, в нашем случае цель, ради которой нас пригласили в Пристеллу, была выполнена...»
Поймав косой взгляд Розвааля, Эмилия дотронулась до кулона на своей шее.
В него был вставлен новый крупный магический кристалл, в котором сейчас мирно спал Великий Дух, тихо ожидая момента своего пробуждения. Получение кристалла высокой чистоты, который стал бы сосудом для Пака — раз уж это было их целью, то фракция свою задачу определенно выполнила.
— «Кроме того, возможно, именно благодаря нашему случайному присутствию удалось отбить нападение Культа Ведьмы. Если подумать так, то это скорее заслуга Анастасии...»
— «Так глубоко задумываться об этом — значит выказывать слишком большую приверженность другой фракции, поэтому я воздержу-у-усь.»
Оптимизм Эмилии почему-то стал для Анастасии спасением.
Тем не менее, нынешний выпад Розвааля был лишь проверкой, брошенной ради интереса. На самом деле существовала вероятность, что Субару и остальные сами принесли в Пристеллу большую часть того, что было целью Культа Ведьмы. И если бы на это указали, то, несмотря на абсолютное зло Культа, на душе стало бы тяжело.
Поэтому было бы лучше всего единодушно сойтись во мнении, что Культ Ведьмы — это абсолютное зло!
— «Что касается этого, остальные три фракции тоже всё поняли. Один Архиепископ Греха мертв, другой схвачен... Для Культа Ведьмы это должно быть сильным потрясением.»
— «Что касается их организованности, тут есть сомнения. В их случае это сборище отморозков, которым неведомы слова вроде "сотрудничество" или "сплоченность". Даже если они потеряют всех союзников и останется только один, это не избавит безумца от его безумного духа.»
— «...В этом я с тобой согласен.»
Взгляд Розвааля совпадал с мнением Субару, и, вероятно, эта мысль была верной.
Культ Ведьмы был уже не столько организацией, сколько местом сбора сумасшедших. И даже если это место перестанет существовать, в них не было ничего такого, что заставило бы их вести себя смирно.
Зверства оставшихся Архиепископов тоже ни за что не прекратятся.
— «Именно поэтому нам нужны средства противодействия. И именно об этом мы сегодня и поговорим.»
— «...Контакт с «Мудрецом» Шаулой, зна-а-ачит.»
— «Я понимаю, что это будет сложно. Но раз других способов нет, нам остается только пробовать всё, что можно. Раз уж есть такой всезнающий и всемогущий... то есть, просто всезнающий Мудрец, то попытка с ним поговорить нам точно не навредит, так ведь?»
— «То-о-олько вот в результате подобных попыток за последние несколько столетий не один человек поплатился за это жизнью.»
Когда об этом говорили как об общеизвестном факте, это действительно был весомый аргумент против. Но у них на этот счет был припрятан козырь в рукаве.
Субару подал знак взглядом, и Анастасия уверенно кивнула:
— «Тут-то и наступает мой черед. К счастью, у меня есть способ безопасно добраться до сторожевой башни этого «Мудреца». Так что можете не волноваться о том, что мы заблудимся. Успокоились?»
— «Даже если вы просите поверить вам на сло-о-ово. В конце концов, если такой способ существует, найдется множество людей, готовых заплатить за него огромные деньги. Почему же он есть только у вас?»
— «Я торговец, и, разумеется, деньги для меня важны. Но есть вещи, которые нельзя променять на деньги. И это как раз одна из таких вещей.»
Приложив руку к своей плоской груди, Анастасия — Ехидна уверенно заявила об этом.
Несмотря на то, что она выдавала себя за Анастасию, в ее словах чувствовалась удивительная сила. Сила, способная подавить даже Субару, который знал, что сейчас она не была самой собой.
Под прямым взглядом Анастасии Розвааль закрыл один глаз. Затем, смерив ее лишь своим желтым глазом, он произнес:
— «Ох у-у-уж эти мне... Вот поэтому с людьми, прошедшими через огонь и воду, так трудно иметь дело. К тому же, Эмилия наверняка уже со всем согласна, не та-а-ак ли?»
— «Я и правда сожалею, что всё решила сама, понимаешь?»
— «Но ты не собираешься прекращать принимать решения самостоятельно. И это хорошо. Вы из тех, кто намеренно выбирает тернистый путь. И именно за этим он следует за вами.»
Розвааль демонстрировал неохоту, но в конечном итоге его интерес сводился именно к этому.
Чем более трудный путь выбирает Эмилия, тем выше становится препятствие, которое предстоит преодолеть Субару. Для Розвааля теперь именно это стало надеждой, заменившей «Книгу Мудрости».
— «В общем, под руководством Анастасии мы пересечем эту пустыню, как её там. Похоже, это снова займет немало времени.»
— «Не "пустыню, как её там", а Песчаные дюны Аугрии. Тебя уже столько раз поправляли, мог бы и запомнить наконец.»
В разговор с неопределенным Субару вмешался вздохнувший Юлиус.
Сидя на диване рядом с Анастасией и до сих пор молча наблюдая за беседой, он устремил свой интеллигентный взгляд на Розвааля:
— «Полагаю, для вас, Розвааль, это весьма тягостное предложение. Однако в городе Пристелла и по сей день остается множество людей, пострадавших от зверств Культа Ведьмы, чьи тела и души изранены. Если наши действия могут помочь спасти их души, прошу вас, дайте свое согласие.»
— «Кака-а-ая изящная формулировка. Судя по всему, ты обладаешь выдающимися способностями... но я совершенно не могу понять, почему тебя нет в моей памяти. Значит, дело именно в это-о-ом?»
――――
Лишь по одному отсутствию Юлиуса в своей памяти Розвааль понял ситуацию. Когда Юлиус слегка опустил глаза, Розвааль оперся рукой о подлокотник и подпер щеку.
Затем, с легкой усмешкой на губах, он произнес:
— «Раздражение от того, что из-за полномочия «Чревоугодия» люди забыли тебя, и ты остался брошенным миром. И чтобы вырваться из этого положения, ты цепляешься за слабую надежду и направляешься к «Мудрецу» Шауле. Во-о-овсе нет нужды оправдываться тем, что ты делаешь это ради кого-то другого, понимаешь?»
— «...Ни в коем случае! Я бы никогда не стал действовать из столь эгоистичных побуждений!»
— «Я вовсе тебя не виню-ю-ю. Скорее, это вполне естественно, и лично мне такой подход даже больше по душе. В любом деле люди, как правило, стараются больше ради себя, чем ради других. Даже если в итоге это спасет кого-то еще, нет нужды отрицать чувство удовлетворения, достижения или превосходства, которое ты получаешь в процессе.»
Розвааль монотонно продолжал говорить напрягшемуся Юлиусу.
За клоунским гримом его улыбка стала еще шире.
— «Тем более в нынешней ситуации, если спасешься ты, высока вероятность, что спасутся и другие. Имея столь благой предлог, тебе ве-е-едь не нужны угрызения совести для действий, верно?»
— «Я...»
— «...Маркграф Мейзерс, может, на этом и закончим?»
Анастасия остановила рукой запнувшегося Юлиуса и вместо него повернулась к Розваалю. Она мягко улыбнулась и мило склонила голову набок.
И произнесла:
— «Честно говоря, я его тоже не помню... но всё же, этот парень, похоже, мой рыцарь. И когда над ним издеваются из-за того, с чем он ничего не может поделать, мне неприятно на это смотреть.»
— «Даже если он стерт из памяти, узы между господином и слугой всё еще живы... так?»
— «Кто знает, я сама в этом не до конца разобралась. Но забота Юлиуса в пути казалась естественной и была мне приятна... К тому же...»
Анастасия мягко указала пальцем на диван напротив:
— «Я просто пытаюсь предотвратить раскол в вашей фракции из-за твоих лишних слов.»
— «...Ой-ой-ой.»
Услышав замечание Анастасии, Розвааль взглянул на Субару, готового вот-вот взорваться, и пожал плечами. И раз уж Субару был на грани того, чтобы сорваться на крик, то же самое, разумеется, касалось Эмилии и Беатрис.
Видя это, Розвааль поднял руки, словно сдаваясь.
— «Да-да, я-я-я был неправ. Я лишь хотел указать на то, что существует и такая сторона вопроса-а-а.»
— «Это совершенно неуместное замечание. Ты реально завязывай с этим.»
— «Да неуже-е-ели? Независимо от количества людей, которые получат выгоду от результата, всегда найдутся те, кто будет питать подобные предубеждения. Люди, строящие злые домыслы и злорадно сыплющие жалобами. Мне показалось, что он этого не осознавал, вот я и решил предупредить его заране-е-е.»
«Ты делаешь это не ради кого-то, а ради себя.»
Опыт, когда его поступки обвиняли в подобном, на самом деле оставил болезненную рану и в душе Субару.
Когда-то давно в королевском замке Эмилия ответила Субару, что его действия ради нее были на самом деле ради него самого. Боль от тех слов было трудно забыть, и, в конечном счете, это, вероятно, было правдой.
Но независимо от того, правда это или нет, обязательно найдутся те, кто скажет это с целью ранить. Однако это вовсе не означает, что...
— «Это не значит, что станет меньше людей, которые правильно поймут смысл его поступков. Да разве он похож на такого человека? Кончай нести чушь.»
— «Ничего не поделаешь. В отличие от тебя, я ведь совсем не знаю его характера-а-а... Хотя и по тебе не скажешь, что вы лишь попутчики, путешествующие вместе всего пару дней.»
Розвааль опустил глаза перед разъяренным Субару. Его зрачки, обрамленные длинными ресницами, лишь на мгновение наполнились искренней скорбью:
— «Снова лишь ты один всё помнишь. Прямо как с той... Рем.»
— «Такая вот карма, ничего не попишешь.»
— «Это доказательство твоей исключительности. Тебе стои-и-ит беречь, очень беречь это. Ведь есть множество тех, кто желает этого, но не может получить.»
Вторую половину фразы, сказанную с ностальгией, не расслышал никто, кроме Розвааля.
Впрочем, Субару сразу сдался, решив, что тот всё равно ничего не расскажет, даже если начать его допрашивать. Как бы то ни было, всё необходимое было сказано.
Осталось лишь...
— «Как я и писал в письме. Домашняя тюрьма и...»
— «Вы берете с собой «Спящую Принцессу», верно? Весьма смелый шаг. А ведь ты так не хоте-е-ел, чтобы к ней кто-либо прикасался.»
— «Возможно, мы узнаем способ её разбудить. Я попытаюсь. Разве это не очевидно?»
— «Для меня стало неожиданностью, что ты решил опробовать этот метод в первую очередь на ней. Ты строишь из себя жуткого эгоиста, но на деле склонен к самобичеванию. Разве где-то в глубине души, на задворках разума, ты не считаешь, что не должен быть спасен первым?»
――――
Субару невольно замолчал, застигнутый врасплох прямолинейным попаданием в точку.
Собираясь в Сторожевую Башню Плеяды, вплоть до самого прибытия в особняк Субару продолжал терзаться сомнениями: брать ли с собой Рем в качестве живого примера жертвы «Чревоугодия».
Разумеется, это не было вызвано отвращением к самому факту пробуждения Рем. Если был хоть малейший шанс разбудить ее, он желал, чтобы она очнулась как можно скорее, хоть на день, хоть на секунду раньше.
Но уместно ли было Нацуки Субару спасаться при этом самому — это уже другой вопрос.
В городе Пристелла пострадало множество людей, разделивших участь Рем. Их семьи даже не знали, что потеряли близких, а спящие люди были лишены даже права на то, чтобы о них беспокоились.
Чем больше Субару думал об этом, тем сильнее в его сердце вонзался странный клин.
Чувство вины за то, что он спасется раньше многих других людей.
Поэтому и на этот раз Субару до самого последнего момента сомневался, брать ли Рем с собой, но...
— «Насчет этого я сама хорошенько переубедила Субару. Так что проблем нет.»
— «...Всё более и более неожиданно.»
За замолчавшего Субару Розваалю ответила Эмилия.
Озадаченный Розвааль, прикрыв один глаз, посмотрел на гордо выпятившую грудь Эмилию:
— «Не хочу показаться грубым, но разве её пробуждение не принесет вам неудобства, Эмилия? Как ни посмотри, Субару питает к ней сильные чувства. Вполне возможно, что они даже сопоставимы с его чувствами к вам...»
— «Да, я тоже так думаю. Если Рем очнется, Субару наверняка какое-то время будет возиться только с ней, и, возможно, ему станет не до меня.»
— «Нет, ну это уже перебор...»
Такого быть не должно.
Его чувства к Эмилии никогда не колебались, и он мог поклясться, что так будет и впредь.
Но и то, что у него были сильные чувства к Рем, совершенно независимые от этого, тоже было фактом. И, как сказала Эмилия, когда Рем проснется, он несомненно будет уделять ей всё свое внимание.
Однако Эмилия сказала такому Субару: «Всё в порядке», и добавила:
— «Если из-за этого Субару отвернется от меня, я просто буду стараться изо всех сил, чтобы он снова обратил на меня внимание. Мне будет очень тяжело, если Субару вдруг не окажется рядом. Поэтому, какой бы милой ни была Рем, и как бы он ей ни увлекся, я всё равно заставлю его обращать внимание и на меня.»
— «Э, Эмилия-тан!?»
— «Такова моя решимость, и таково мое решение. К тому же, никто не станет жаловаться из-за того, что Субару спасли. Поэтому всё хорошо. Давай разбудим Рем.»
Сильными словами Эмилия поддержала решение Субару.
От этих слов, прозвучавших почти как признание, Субару удивился, и его колени задрожали. До сих пор Эмилия уже несколько раз выражала ему нечто похожее на симпатию. Выражала, но это никогда не выходило за рамки привязанности...
— «У тебя есть я, Рем, Беатрис, Петра, Патраш, Отто и Гарфиэль! Субару может быть о-о-очень-очень счастливым человеком.»
— «Во второй половине затесались земляной дракон и парни, ну да ладно.»
А еще в середине затесалась лоли.
Как бы то ни было, Беатрис, сидевшая рядом с Субару, ткнула его в бок. Субару пискнул и посмотрел в сторону, а Беатрис со своим обычным недовольным лицом произнесла:
— «Я не собираюсь жаловаться на твою ветреность, Субару, я полагаю. ...Но одну руку всегда оставляй свободной. Это привилегия исключительно для Бетти, я полагаю.»
— «...Какая же ты до дури милая.»
— «Естественно, я полагаю. Милота Бетти разносится по всем небесам и землям, я полагаю.»
Что об этом думают боги небес и земли, неизвестно, но в сердце Субару это точно разнеслось.
Получив поддержку от Эмилии и Беатрис, Субару посвятит все свои силы пробуждению Рем.
――Теперь он больше не колебался в своем решении.
— «Вот так-то, Розвааль. Извини уж, что меня так сильно любят. Я беру Рем с собой.»
— «Я про-о-осто поражен тем, как изменились Эмилия и Беатрис. Хорошо-о-о, делай как знаешь. Я ведь изначально и не собирался тебя останавливать.»
— «Тогда к чему был весь этот допрос?»
— «Из чисто старческой заботы я решил проверить, понимаешь ли ты смысл своих поступков. Я ведь и перед тем безымянным рыцарем виноват, не та-а-ак ли?»
— «Вовсе нет.»
До самого конца Розвааль продолжал говорить в своей издевательской манере. В ответ Юлиус сделал короткий вдох, затем поочередно посмотрел на Субару и Анастасию:
— «Я Юлиус Юклиус. Хоть сейчас я и существую лишь в его памяти, я рыцарь Королевской гвардии королевства Лугуника. Я не настолько неопытен, чтобы позволить подобным вещам выбить меня из колеи.»
Сказав это, он блестяще пресек злобные нападки злого мага.
— «...Хотя тебя нехило так пошатнуло.»
— «А ты вообще на чьей стороне? Я сейчас почувствовал, будто мне нож в спину вонзили.»
Под конец стоит лишь втайне добавить, что между ними произошел такой короткий обмен репликами.
Разговор подошел к концу, и Субару со своей компанией покинул гостиную.
Готовясь к путешествию в Песчаные дюны Аугрии, они направились к «домашней тюрьме», расположенной в восточном крыле особняка, чтобы встретиться с человеком, который мог стать важным ключом к успеху.
Там находился человек, которого перевезли сюда и держали в заточении уже около года — с тех самых пор, как сгорел предыдущий особняк и обитатели переселились сюда.
По сути, это был не тот человек, с которым стоило бы контактировать, да и безопасным это назвать было нельзя――
— «Интересно, с какими результатами они вернутся. То-о-о, что я возлагаю на это надежды, означает, что и я тоже попал под их влияни-и-ие?»
Пробормотал Розвааль, откинувшись на спинку дивана и глубоко погрузившись в подушки.
Оставшись в гостиной в одиночестве, маг, смакуя послевкусие недавней беседы, тихо рассмеялся, представив кого-то в своих мыслях:
— «Неужели и я теперь в рядах тех, кто испытывает к нему симпатию? Что скажешь?»
— «...Скажу, чтоб ты не нес такую омерзительную чушь, я полагаю. В твоем случае это может оказаться не пустой болтовней, и это просто пугает, я полагаю.»
— «Ну, я не настолько беспринципен, чтобы приставать к нему в этом теле-е-е.»
— «Ты бывал и женщиной. Так что я буду предельно осторожна на твой счет, я полагаю.»
Когда Розвааль рассмеялся еще веселее, ответившая ему девочка, Беатрис, с невозмутимым лицом начала теребить свои кудряшки.
Эта привычка проявлялась, когда ей было нечем заняться или когда она нервничала.
— «Субару с остальными пошли в домашнюю тюрьму, так? Разве не опасно оставлять его одного без тебя-я-я?»
— «Ручной пес, точащий свои клыки, доставляет куда больше хлопот, чем беззубая дворняга. Вот я и решила как следует вбить тебе это в голову, я полагаю.»
— «Ручной пес... как жестоко. Впрочем, если бы это был пес Учителя, я был бы только рад.»
— «Неисправимый извращенец. ...Розвааль, не смей лишний раз испытывать Субару, я полагаю. Бетти не потерпит лишних провокаций, я полагаю.»
Внезапно заявила Беатрис с суровым лицом, глядя на несколько непристойную улыбку Розвааля. Услышав это, Розвааль стер улыбку со своего лица и, как обычно, закрыл один глаз — синий, ответив на взгляд Беатрис лишь желтым.
— «У нас с тобой разные позиции. В отличие от тебя, легкомысленной, я предан.»
— «Учитывая, что ты так и не смог хоть чуточку приблизиться к Матушке, Бетти, которая может держать Субару за руку, в сотни раз счастливее тебя, так что меня это даже не злит, я полагаю.»
— «Какой ты стала разговорчиво-о-ой. Бывшая хранительница Запретной библиотеки, желаю тебе быть счастливой, наско-о-олько это возможно.»
— «Разумеется. И именно поэтому я буду действовать, чтобы защитить это счастье, я полагаю.»
Сидящий на диване Розвааль и стоящая перед ним Беатрис метали друг в друга искры, находясь на одном уровне глаз. Словно пытаясь заглянуть в душу этой девочки с круглыми глазами, Розвааль прищурился:
— «Победив одного Архиепископа Греха, Субару должен был принять в себя уже второй фактор.»
— «...Кандидаты есть и помимо Субару, я полагаю.»
— «Но никто из них не находится ближе и не резонирует с ним так же сильно. Очевидно, кого выберут: того, кто лишь едва касается, или того, кто полностью резонирует. Оставь эти жалкие отговорки.»
— «...Больше я этого не допущу, я полагаю.»
Ответила Беатрис тоном, полным решимости, на слова Розвааля.
Девочка крепко сжала рукав своего платья и свирепо уставилась на Розвааля.
— «Бетти принадлежит Субару, я полагаю. И поэтому Субару останется собой, я полагаю.»
— «Я во-о-овсе не собираюсь мешать твоим стараниям. Как по мне, чем меньше их останется, тем лучше. Только и всего-о-о.»
— «...»
Бросив напоследок резкий, пронзительный взгляд на Розвааля, Беатрис направилась к двери.
На этом их оставшийся разговор подошел к концу.
— «Беатрис.»
Окликнул Розвааль удаляющуюся спину девочки.
Беатрис остановилась. Но не обернулась.
— «Знаешь, я действительно хочу, чтобы ты была счастлива, по крайней мере, я желаю этого гораздо сильнее, чем кому-либо из всей этой толпы. Ведь ты... мне как младшая сестра.»
— «...От этих слов мурашки по коже, я полагаю. К тому же, не так сильно, как Матушка, я полагаю.»
— «В этом ве-е-едь и заключается любовь?»
Ответа не последовало.
Лишь тихий звук открывшейся и закрывшейся двери раздался в гостиной.
И после этого в гостиной не раздалось больше ни звука.