Покорение смертоносных Песчаных дюн Аугрии ради достижения Сторожевой Башней Плеяды. Чтобы преодолеть песчаный лабиринт, служащий логовом зверодемонов, к группе Субару в качестве надежного союзника присоединилась «Укротительница зверодемонов» Мейли.
И всё же, хоть они и решили взять её с собой, именно благодаря Розваалю Мейли находилась под стражей в домашней тюрьме особняка и была связана на протяжении целого года. Учитывая, что она вступила в сговор с «Охотницей за кишками» и напала на особняк, Субару ожидал, что для снятия её домашнего ареста придётся немало поспорить, но――
— «А почему бы и нее-е-т? Раз уж вы с Эмилией решили выпустить её, то в этом нет никаких проблем. Даже если вы ошиблись в суждениях и она натворит бед, под ударом окажетесь именно вы-ы.»
Так Розвааль с лёгкостью разрешил освободить Мейли. Приходилось признать, что суть его ответа была в истинном духе Розвааля, но, так или иначе, разрешение было получено. Таким образом, Мейли благополучно обрела свободу впервые за год.
— «М-м-м! Воздух снаружи всё-таки совсем друго-ой. Сидеть всё время в той комнатке было так тесно, я думала, что задохнусь.»
— «Да ладно тебе, мы ведь делали всё возможное, чтобы ты так не думала. Не так уж всё и плохо было, как ты рассказываешь, верно?»
— «Правдаа? Я рада вашей заботе, но это всё равно совсем не то же самое, что свободно гуля-ять. Братик, если ты не будешь замечать таких мелочей, то скоро сестричка и девочка тебя возненавидя-ят.»
Обернувшись с кучей плюшевых игрушек в руках, Мейли надула губы. К слову, «сестричка», о которой упомянула Мейли, — это Эмилия, а «девочка» — Беатрис. Петру она бы назвала по имени, Гарфиэля — «Зубастым братиком», а Отто — «Слабаком», что было вполне в её духе.
— «Эта комната, точно подойдё-ёт?»
— «Насколько я знаю, проблем нет. Хоть комната и пустовала, за ней ухаживали, так что грязи или каких-то неудобств быть не должно. Пока мы перетаскивали вещи, Фредерика, должно быть, всё здесь тщательно прибрала.»
— «…Хм-м.»
Мейли с любопытством оглядывалась по сторонам. Они находились в западном крыле особняка Розвааля, где располагались личные комнаты прислуги — это была одна из них.
Хотя Мейли и освободили из домашней тюрьмы, её положение оставалось крайне запутанным. Естественно, выставить её на улицу они не могли, и за ней нужно было присматривать в особняке, но какова была её роль: гостья или служанка? Держать её на расстоянии, как гостью, было нельзя, но и пускать слишком глубоко в дела поместья, как служанку, тоже не стоило.
В итоге они сошлись на неопределённом статусе «помощницы», ни то ни сё. К ней отнеслись почти как к своей, выделив комнату на этаже для прислуги. Сейчас они заносили туда её многочисленные личные вещи, скопившиеся за время заключения, чтобы оживить безликую комнату и придать ей индивидуальность Мейли.
— «Хоть вы и постарались для меня, не зна-аю, надолго ли я здесь задержусь. Как только пойму, что смогу выжить сама по себе, то могу сразу сбежа-ать.»
— «Если твоё выживание не будет доставлять проблем другим, и если ты не собираешься возвращаться к своей жуткой «матери», то делай что хочешь. А, но только после того, как выполнишь свою работу в этой поездке. После этого — свободна как ветер.»
— «Значит ли это, что когда я перестану быть вам полезна, мне можно умирать где уго-одно?»
— «Если это не дойдёт до моих ушей, мне плевать, кто и где умрёт… Так бы я сказал раньше, когда строил из себя циника. Но сейчас я так не скажу.»
Оставив принесённые вещи в углу комнаты, он погладил по голове Мейли, стоящую у окна. Девочка с каштановыми косичками захлопала глазами, позволяя руке Субару гладить себя.
— «Раз уж мы оказались связаны, мне бы хотелось, чтобы люди вокруг меня жили и умирали по-человечески. Ты можешь уйти, когда захочешь, но тогда уж пришли хотя бы одно письмо. Мне будет достаточно, если ты будешь жить нормальной жизнью, в которой сможешь это сделать.»
Напоследок легонько похлопав её по голове, он убрал руку. Мейли прижала ладони к поглаженной макушке и пронзила Субару недовольным взглядом.
— «…Братик, так ты приручил девочку и Петру? Ну просто никако-ого от тебя спасения.»
— «У меня и в мыслях такого не было.»
Почесав затылок, Субару закончил помогать с переездом и направился к выходу. Заносить вещи он закончил, а помогать с украшением комнаты не собирался. Точнее, между дизайнерским вкусом девочки и вкусом самого Субару, скорее всего, стояла непреодолимая стена. Лучше поскорее смыться, пока он не влез не в своё дело и не нарвался на её немилость.
— «Ладно, я поделю твои слова на-адвое. К тому же мы всё равно скоро отправимся выбрасывать свои жизни в Песчаные дюны Аугри-ии.»
— «Не выбрасывать, а подбирать. В этом деле мы сильно полагаемся на твои силы, так что рассчитываю на тебя.»
— «Да, да-а.»
Субару поднял руку в ответ девочке, которая, отмахнувшись, явно собиралась его выпроводить. Даже не глядя на него, Мейли с равнодушным видом доставала из коробок свои вещи и расставляла их по своей временной комнате. Как и сказала Мейли, было неизвестно, задержится ли она здесь надолго и вернётся ли вообще в эту комнату. Однако...
— «А выглядит такой довольной.»
Получив собственную комнату, девочка с едва заметной лёгкостью в шагах расхаживала по ней. А в том, как она расставляла своих любимых плюшевых зверят, явно проглядывал восторг ребёнка её возраста, впервые получившего своё собственное пространство. Это вызывало улыбку.
Сопровождение Мейли было утверждено, и теперь количество участников тура «Сердечный трепет: задай вопрос Мудрецу» достигло семи человек. Внутренний круг состоял из трёх: Субару, Эмилии и Беатрис; внешний из приглашённых помощников: Юлиуса, Анастасии и Мейли. И последней, кого они брали с собой, была ещё одна девушка — Рем.
Эта семёрка и стала отрядом, которому предстояло бросить вызов Песчаным дюнам Аугрии, расположенным на восточном краю карты мира.
Путь к дюнам лежал прямо на восток от нового особняка Розвааля — прямо на край света. Однако это путешествие было длиннее дороги к водному городу Пристелла, и только в одну сторону гарантированно занимало около двадцати дней. Другими словами, только дорога туда и обратно отняла бы сорок дней, а с учётом благополучного прибытия в Сторожевую Башню и пребывания там, это превращалось в масштабную экспедицию, которая могла растянуться более чем на два месяца. И именно поэтому возникала одна проблема――
— «Слушай, Петра. Прости, что я совсем тебя забросил, но смени уже гнев на милость, а?»
— «Ничего подобного~. Я совсем не злюсь. Субару может и дальше идти и делать всякие опасные вещи где-то далеко, как и раньше!»
Петра, которую уже целый месяц игнорировали из-за дел в Пристелле, а теперь гарантированно оставляли ещё на два месяца, сильно надулась. Девочка в развевающейся форме горничной, идеально сидящей на её миниатюрной фигуре, торопливо шла по коридорам особняка с нарочито холодным видом. Субару же семенил за ней, непрестанно извиняясь и изо всех сил стараясь загладить свою вину.
Если задаться вопросом, почему Субару так отчаянно пытался задобрить Петру, то ответ был прост: во все времена и во всём мире считалось, что если девушка вот так выходит из себя, виноват в этом, как правило, мужчина. На самом деле, Петра являлась эталоном женственности в особняке, обладая в этом плане огромным потенциалом. А безнадёжными парнями, способными испортить ей настроение, могли быть лишь Субару, Розвааль, Гарфиэль или Отто... Стоп, да тут куча подходящих кандидатов. По сути, вся мужская половина особняка состояла из сплошных разочарований. И когда Пак вернётся, он тоже наверняка примкнёт к этому клубу никудышных мужчин. Слишком безнадежно. Так или иначе...
— «Конечно, остаться на целый месяц в особняке вдвоём с Розваалем — то ещё испытание, но это же работа, тут не повыбираешь... Гуэ!»
— «Я не из-за этого злюсь! Я не ребёнок! Не говори глупостей, здесь ведь были сестра Фредерика и сестра Рам!»
— «А кто же ты, если бросаешься на мужчину и бьёшь его головой прямо в солнечное сплетение…»
Петра негодовала, глядя на корчащегося от боли Субару, получившего удар по уязвимому месту.
Сложно было разглядеть что-то кроме «ребячества» в её позе — уперев руки в бока и выпятив свою плоскую грудь. Впрочем, дух истинной леди формируется ещё до того, как за ним поспевает тело. Хотя в случае с Беатрис её рост вообще не сдвигался с мёртвой точки, отчего казалось, что её разум тоже застопорился на месте.
— «Слушай, Петра, а твой удар головой случайно не стал чуть выше, чем раньше? Помнится, раньше тебе приходилось нырять мне в грудь, а потом подпрыгивать.»
— «…Я поражаюсь. Я ведь уже говорила Беатрис! Ну же! Посмотри внимательнее. Я тоже за месяц выросла. Я стала выше, ноги удлинились, и лицо стало симпатичнее, разве нет?»
— «А, ну да, кажется, ты и правда подросла. И волосы стали длиннее. А вот личико у тебя и так было милым.»
Вообще-то Петра всегда считалась первой красавицей деревни Арам. Будучи объектом обожания всех деревенских мальчишек и бесспорным лидером в рейтинге «девочка, на которой хочется жениться», её найм в качестве горничной в особняк сопровождался немалой суматохой. Если говорить точнее, это вылилось в грандиозный турнир по сумо прямо посреди деревенской площади против ревущей толпы детей. Под конец в дело вмешались даже взрослые, и весь этот странный обряд инициации завершился тем, что избитого по неизвестной причине Субару торжественно качали на руках.
Как бы то ни было, Петру любила вся деревня, и её уход на службу в особняк оплакивали всем миром. Ради многообещающего будущего Петры, Субару хотел по возможности обеспечивать ей в особняке комфортные условия. Но поскольку реальной власти у него не было, всё, что он мог, — это время от времени уделять ей внимание, чтобы она не забывала о нормальной, повседневной жизни.
— «Я даже этого не мог сделать для девочки, у которой самый возраст играть. Пусть старшие сёстры тебе и близки по духу, но я прекрасно понимаю, что когда кругом одна работа, можно и задохнуться.»
— «Дело не... в этом...»
Утешая надувшуюся девочку, Субару раскинул руки. Петра, немного поколебавшись, бросилась в его объятия. Обняв её миниатюрное тело, он с признательностью погладил её по голове.
— «Субару… то есть, господин Субару. Вы снова собираетесь делать опасные вещи?»
— «Ещё не факт, что там будет опасно, понимаешь? Ну, ходят слухи, что может быть рискованно, но на деле это может оказаться невероятно выгодным и безопасным туром.»
— «И каковы шансы?»
— «Где-то восемь к двум... не в пользу безопасности?»
— «Как по мне, это очень опасно.»
Когда дело доходило до прямых вопросов, плохой привычкой Субару было то, что он совершенно не умел врать. Почувствовав, как Петра в его руках снова начала хмуриться, Субару со вздохом задумался, что же делать. Тут Петра с силой уткнулась лбом ему в живот.
— «Я беспокоюсь. С тобой всегда так, Субару. С тех самых пор, как вы впервые приехали в особняк и мы встретились в деревне. Тебе пришлось пережить столько трудностей, а ты снова, без единого дня отдыха, носишься туда-сюда... Лучше бы брал пример с нашего бездельника-хозяина.»
— «Не, ну Розвааль, наверное, в поте лица ставит печати там, где мы его не видим, верно? Хотя в плане риска для жизни, да, соглашусь, он абсолютно бесполезен.»
— «И со зверодемонами, и с Культом Ведьмы, и с тем земляным пауком, и со статуей богини... И в лесу Элиор, и во время уборки гробницы тебе было так тяжело, а потом в Пристелле ты снова столкнулся с Культом Ведьмы, и Отто чуть не... не умер.»
— «Да, Отто чуть было снова не убили.»
Отто и правда слишком часто был на волосок от смерти. Впечатления у них явно совпадали, но Субару очень не хотелось, чтобы тот умирал так легко. Ведь если умрёт Отто, то и Нацуки Субару придётся умереть следом. Он не собирался громко заявлять о дружбе, которую не способна разлучить даже смерть, но всё же.
— «Почему это должны быть именно вы? Могли бы доверить это кому-нибудь другому... Кому-то более сильному. Тот же хозяин наверняка свободен.»
— «Понял, всё понял. Я прекрасно вижу, сколько у тебя накопилось недовольства к бездельничающему Розваалю. Но давай не будем при любом удобном случае отправлять Розвааля на верную смерть. Это уже пахнет расколом внутри нашего лагеря.»
Если бы Петра просто выжимала половую тряпку в чай Розваалю, Субару бы закрыл на это глаза, но когда враждебность и злой умысел обретали столь конкретные формы — это было уже слишком. Он попытался перевести всё в шутку до того, как ситуация выйдет из-под контроля, но взгляд Петры оставался серьёзным. Её нельзя было убедить поверхностными отговорками или наспех придуманной ложью. К тому же Петра искренне переживала за Субару. С его стороны было бы просто невежливо отшучиваться в ответ на такие чувства.
— «Ладно, я понимаю твою точку зрения, Петра. Прекрасно понимаю. Говорят, что по пути к Башне Мудреца кишат зверодемоны, песчаный лабиринт просто невероятно опасен, да и само приближение к Башне означает стать мишенью для обезумевшего Мудреца — это всё полнейшее безумие... Но всё равно у меня и в мыслях нет перекладывать это на кого-то другого.»
— «…Но почему? Субару, вы что, ошибочно решили, что вы сильный? Таких постыдных заблуждений и от Гарфа более чем достаточно.»
— «Твои критерии оценки просто поражают! Гарфиэлю это точно лучше не слышать!»
Услышав такое, многие мужчины бы содрогнулись — настолько суровыми и беспощадными были стандарты Петры. Назвать отношение Гарфиэля к силе «заблуждением» — это, безусловно, интересный подход. Вот только Гарфиэль никогда не жалел усилий, чтобы превратить это самое «заблуждение» в «реальность». Да и к тому же, в его случае, когда он «заблуждается», он становится только сильнее, что не могло не вызывать опасений. Так что вдвойне было лучше, чтобы Гарфиэль этого не услышал.
— «Ну, оставим пока в стороне твоё мнение о мыслях Гарфиэля... Не то чтобы я считал себя самым подходящим для этой роли. Скажу больше: если бы у нас было всё готово для прохождения песчаного лабиринта, было бы куда безопаснее скинуть это всё на Райнхарда.»
— «Тогда почему вы этого не сделали?»
— «Даже не знаю. Хоть я и люблю, когда меня хвалят, никогда не считал себя жадным до славы.»
На самом деле он и сам до конца не понимал, почему так рвётся туда. Но если бы попытался облечь это в слова, возможно, получилось бы нечто подобное:
— «Нет, всё-таки... это то, что я сам хочу сделать. Даже понимая, что могут быть люди более подходящие, и что с ними шансов на успех больше, я всё равно хочу сделать это сам.»
— «Но почему?»
— «Как бы стыдно это ни звучало... я хочу быть первым, кого она увидит, когда откроет глаза.»
— «……»
Он не назвал её имени. Но Петра наверняка поняла всё и без слов. Та девушка, которая всё ещё пребывала в глубоком сне. Если в Башне Мудреца есть способ пробудить её, то он хотел, чтобы этот шанс оказался в его руках.
Пусть существуют более подходящие люди. Пусть шансы на успех у кого-то другого будут выше. Но это было единственное, в чём он не мог и не хотел уступать — чистой воды эгоизм Нацуки Субару.
— «Если отбросить эмоции и рассуждать логически... не имеет значения, кто именно её разбудит. Если бы по миру распространилась какая-то жуткая болезнь, заставляющая людей вечно спать, и нужно было бы просто создать вакцину или лекарство — мне было бы плевать, кто его сделает. Лишь бы она была спасена, а как именно — неважно.»
— «...Ага.»
— «Но стоит добавить эмоции, и я уже хочу, чтобы всё это было сделано моими руками. Я хочу её спасти. Я хочу её разбудить. Отдать всего себя, чтобы спасти её целиком и полностью.»
Именно поэтому отправится Нацуки Субару.
Людей сильнее него — пруд пруди. Людей надёжнее него — пруд пруди. Людей умнее него — пруд пруди. Людей с более благородным характером — тоже полным-полно.
И всё же, презрев всё это ради собственного эгоизма, пойдёт именно Нацуки Субару. Спасти её и заслужить её похвалу — только ради этого.
— «Прости, что я такой эгоист и разочаровываю тебя.»
— «...Я и вправду разочарована. Ведь для меня всё это ничего не меняет.»
— «М-м?»
Сделав это жалкое признание, Субару, уже приготовившись к тому, что его возненавидят, напоследок погладил Петру по голове. Но девочка пробормотала эти слова едва слышным голосом и подняла лицо, всё ещё находясь в его объятиях. Её большие круглые глаза были полны крупных слёз, что немало удивило Субару. А затем...
— «Получай!»
— «Опять в солнечное сплетение?!»
Петра резко дёрнула головой, вонзившись лбом прямо ему под дых. Субару рухнул на колени, не ожидавший удара в самое уязвимое место, а Петра ловко выскользнула из его рук, отпрыгнула назад и, оттянув нижнее веко, показала ему язык.
— «Субару — дурак! Эгоист! Делайте теперь что хотите!»
— «Гх, уа-а...»
— «Когда вы вернётесь через два месяца, я так похорошею, что вы просто ахнете! И будете жалеть, что не видели, как я росла, вблизи!»
— «Угх, об этом я, честно говоря, жалею.»
Изменения у детей в период роста происходят невероятно быстро. Петре было тринадцать, она находилась в самом расцвете, и за два месяца разлуки её облик действительно мог сильно измениться.
— «Скрывать не буду, я сам за один год в средней школе вымахал на девятнадцать сантиметров...»
— «Э-э, думаю, для меня это невозможно...»
Впрочем, в случае Субару это был скорее исключительный случай из-за того, что изначально он был низкого роста. Ожидания оказались слишком высокими, и Петра на мгновение сникла, но тут же сжала кулаки. Затем, вытянув оба кулачка в сторону Субару, она заявила:
— «В общем! Субару может и дальше идти в свои опасные места, заставляя всех волноваться и доставляя кучу проблем, а потом как ни в чём не бывало возвращайтесь!»
— «Когда ты так говоришь, я кажусь тем ещё ходячим бедствием...»
Если посмотреть на ситуацию под таким углом, её слова звучали пугающе правдиво. Как бы то ни было, Субару тоже вытянул руки и стукнулся кулаками о кулаки Петры.
— «Что ж, прости, что снова заставляю тебя ждать, но жди, пока я, как обычно, отправлюсь в опасное место, наделаю там дел и вернусь как ни в чём не бывало. Право первой сказать "С возвращением" нашему отряду принадлежит только тебе.»
— «...Даже сестре Фредерике и сестре Рам не позволите сказать это первыми?»
— «Да, обещаю.»
— «И хозяину?»
— «За это можешь не волноваться. Если по возвращении в особняк первым, кого я увижу, окажется Розвааль, я сам ему врежу.»
— «...Ладно, понятно. Тогда я вас прощаю.»
Отстранив кулаки, Петра со вздохом, наконец, сменила гнев на милость. Если судить по развитию событий, было очевидно, что она просто пошла ему на уступки.
— «Эх, с вами просто нет сладу...»
Ему казалось, что каждый, кого он встречает, говорит ему что-то подобное. «Мне вовек перед ними не расплатиться», — подумал Субару.
Нельзя сказать, что это были неразрешённые проблемы, но, уладив все дела в особняке, в последнюю очередь Субару направился именно в эту комнату.
— «……»
Заходя сюда, он каждый раз бессознательно задерживал дыхание и ступал бесшумно. Даже если бы он ворвался с громкой песней, отбивая чечётку, обстановка внутри всё равно бы не изменилась. Но он всё равно невольно пытался сохранить тишину — возможно, потому, что вид спящей на кровати девушки вызывал щемящую боль в сердце любого, кто на неё смотрел.
Глубокий сон, от которого хотелось разбудить её прямо сейчас, если бы это было возможно. Однако казалось, будто прервать этот сон — значит совершить нечто глубоко кощунственное. Вид девушки, погружённой в иллюзорный мир грёз, был настолько безмятежен и неприкосновенен.
— «Наверное, это всё лишь мои субъективные мысли...»
Произнеся это с ноткой самоуничижения, Субару пододвинул стул к кровати и сел. Оказавшись в этой комнате впервые за месяц, он вновь увидел спящее лицо Рем, которое ничуть не изменилось — ни сейчас, ни на протяжении всего прошедшего года.
— «Прости, что задержался, хоть и вернулся раньше. Мне нужно было уладить кое-какие дела... и пока я собирался с духом, оставил это напоследок.»
— «……»
Как и ожидалось, спящая Рем ничего не ответила Субару. Он говорил с ней, прекрасно понимая это, но его лицо оставалось спокойным. Это было выражение лица Нацуки Субару, которое он показывал только ей.
Самоотверженное выражение лица, готовое пожертвовать всем, — он показывал его только Эмилии. Выражение абсолютного доверия, готовности вверить свою жизнь, — он показывал его только Беатрис. А скрытую слабость — он показывал только Рем.
— «С чего бы начать... Нет, рассказать-то мне есть о чём. Пока я не мог прийти, мы отправились в водный город Пристелла, и там столько всего произошло. Такой переполох был, что и целой ночи не хватит, чтобы всё пересказать... Но у нас будет предостаточно времени, чтобы я обо всём этом поведал.»
Рем была укрыта одеялом по самую грудь. Субару нащупал её руку, скрытую под простынёй, и непринуждённо сжал её, продолжая говорить. Изящные пальцы, тонкая белая рука. Они были мягкими и хранили в себе тепло живого тела, но почему-то не чувствовалось биения крови... нет, биения самой жизни.
Работала некая сила, поддерживающая в ней жизнь. Однако силы, заставляющей эту жизнь развиваться и двигаться вперёд, не было.
Противоречивое существование Рем застыло во времени, скрытое за пеленой беспробудного сна. И всё же――
— «Возможно, я наконец смогу дотянуться.»
— «……»
— «Конечно, есть вероятность, что мы лишь разожжём наши надежды, а в итоге ничего не выйдет. Вполне может оказаться, что Мудрец — это лишь громкое имя, а на деле его знания окажутся бесполезны, и мы уйдём ни с чем.»
— «……»
— «Но...»
Помимо победы над «Чревоугодием», это был первый чёткий способ приблизиться к решению проблемы. Тот факт, что путь к этому ответу был проложен другими, заставлял Субару чувствовать себя совершенно беспомощным, но всё же это был луч света, за который наконец можно было ухватиться...
— «У Ехидны я испугался спросить...»
В «Святилище», в гробнице Ведьмы, будучи приглашённым на чаепитие из снов, Субару встретился с Ехидной, «Ведьмой Жадности», и отверг её, вырвавшись из-под её контроля. Этот выбор позволил защитить хрупкую душу Нацуки Субару, но в то же время означал отказ от человека, который мог знать способ спасти Рем.
Конечно, было неизвестно, насколько обширны познания Ехидны, «Ведьмы» из прошлого, об Архиепископах Греха, неистовствующих в настоящем. Но даже так, поделись он с ней ситуацией, предположения Ведьмы могли бы натолкнуть его на разгадку.
Сразу после того, как он решительно отверг предложение Ведьмы, он был уверен, что поступил правильно. Но шло время. И каждый раз, наблюдая за сменой времён года и развитием отношений, которые оставляли Рем позади, Субару начинал сомневаться в правильности своего выбора.
Он твёрдо решил спасти её, но был совершенно бессилен и не мог предпринять никаких конкретных действий. Но теперь он наконец смог вырваться из этого тупика и начать действовать ради неё.
В городе Пристелла пострадало множество людей, оказавшихся в таком же положении, как и Рем — именно ради их спасения они направлялись в Сторожевую Башню Плеяды. Однако, если говорить начистоту, единственной причиной, по которой Субару рвался в эту Башню, была Рем. Он осознавал, что такие мысли были эгоистичны и неправильны, но тем не менее...
— «Я обязательно верну тебя, Рем. — Это моя клятва.»
Так же, как она была рядом с ним в его самые слабые, самые тёмные дни. Сейчас, когда Рем больше всего нуждалась в чьей-то помощи, он хотел быть рядом с ней.
— «...Больно.»
— «...?!»
Озвучив свою решимость, Субару крепко зажмурился, но, услышав этот голос, резко вскинул голову. В полном потрясении он распахнул глаза и уставился на Рем, однако её веки были всё так же спокойно закрыты, а рука молча покоилась в руке Субару.
Тогда чей же это был голос?..
— «Отпусти её, Барусу. На её руку даже смотреть больно.»
— «...А, это ты, Рам.»
Обернувшись, Субару увидел Рам, стоящую в дверях и смотрящую на него ледяным взглядом. Её присутствие принесло ему облегчение. И тут он осознал, что сжимал руку Рем гораздо сильнее, чем ему казалось. Субару поспешно разжал пальцы.
— «Мне невыносимо смотреть, как Барусу растаптывает своей похотью изящные, как белые рыбки, пальцы Рем.»
— «Можешь не выражаться так? А то вся моя недавняя решимость вдруг приобрела какой-то грязный оттенок.»
Когда Субару отпустил руку Рем, Рам вошла в комнату и взяла её руку в свои. Сестра нежно погладила тонкие белые пальцы сестры и искоса взглянула на Субару.
— «Ты что, правда считаешь свою решимость чистой и непорочной? Сначала бы повнимательнее заглянул в собственную душу, прежде чем делать такие заявления... Когда ты вожделеешь Рем, которая выглядит точь-в-точь как я, у Рам по спине пробегает холодок.»
— «Можешь не волноваться. Пусть вы и похожи как две капли воды, внутреннее сияние у вас абсолютно разное, так что ты не вызываешь у меня ни малейшего интереса. Я не из тех мужчин, что судят лишь по внешности.»
— «Вот как. Ну и славно. Было бы очень жаль, если бы Рем проснулась благодаря найденному способу, а Барусу за этот год о ней совсем забыл... Разумеется, если все эти сказки о том, что эта девочка питает к Барусу нежные чувства, не являются лишь плодом твоих фантазий.»
— «Откуда столько недоверия?.. Мы ведь уже довольно давно знакомы.»
— «Хах.»
Привычно фыркнув, Рам жестом велела Субару встать. Когда он послушно поднялся со стула, она обвела взглядом комнату.
— «Нам нужно готовиться к отъезду, так что я должна переодеть Рем. Она не потеет, поэтому острой необходимости в этом нет... но мне всё равно нужно обтереть её тело.»
— «……»
— «У тебя губа раскаталась. Отвратительно.»
— «Я ничего не сказал, потому что не знал, что на это ответить, а ты даже к молчанию придралась!»
Под презрительным взглядом Рам Субару был готов раздражённо топнуть ногой от такой несправедливости, но, вспомнив, где находится, лишь молча сжал кулаки.
Забота о Рем... Поскольку у Рем были поглощены «имя» и «память», из-за чего она находилась в вечном сне, её тело практически не имело физиологических реакций. Поэтому обтирания или переодевания не имели никакого практического смысла. Это служило лишь утешением для окружающих, давая им возможность почувствовать, что Рем не оставлена позади течения времени.
— «……»
Если говорить исключительно о практической пользе, то ни в разговорах Субару с ней, ни в уходе Рам за сестрой не было никакого конструктивного смысла. И всё же никто не пытался остановить эти, казалось бы, бесполезные действия. Все без слов понимали, что далеко не каждый поступок должен приносить результат.
— «Слушай, ты уже начала осознавать, что Рем — твоя сестра?»
— «……»
Наблюдая за тем, как заботливо, с не свойственной Рам нежностью она ухаживает за спящей Рем, Субару внезапно задал этот вопрос. Как бы преданно Рам ни заботилась о ней, в её памяти не осталось ни единого воспоминания о своей второй половинке. Для неё Рем была лишь девушкой, выглядевшей точь-в-точь как она сама и, по всей видимости, имеющей к ней какое-то отношение. С точки зрения личных ощущений Рам, их связь была весьма поверхностной.
Но так прошёл целый год. Даже если воспоминания утрачены, на их месте может зародиться что-то новое. Оформилось ли это новое чувство в сердце Рам?
— «Осознание не приходит так быстро. Ладно бы я её просто не помнила, так Рам ни разу даже не видела эту девочку в сознании. Могу лишь предположить, что она была такой же выдающейся и достойной, как сама Рам.»
— «Выдающейся — это без сомнений, но насчёт „достойной“ — не припоминаю. На самом деле она была довольно рассеянной, часто суетилась, а из-за её склонности впадать в крайности мы не раз оказывались в неприятностях.»
То, что она отсекла часть комплимента о себе, можно было опустить. На ответ Субару Рам лишь равнодушно бросила «Вот как» и продолжила:
— «Разговоры об утерянных воспоминаниях — это слишком большой шаг назад, даже в качестве утешения. Рам такое не по вкусу, Барусу.»
— «Да неужели? Раз уж ты так говоришь, так и быть.»
— «...Когда она проснётся, если к ней вернутся воспоминания, мы сможем разговаривать сколько угодно. А если и не вернутся... лишь бы она проснулась, а там успеем наговориться вдоволь.»
Взглянув на лицо спящей сестры, Рам всё с тем же невозмутимым видом ласково провела пальцем по её чёлке. Волосы Рем мягко скользнули по белому лбу, и Рам тихонько вздохнула. Её профиль в этот момент показался Субару невероятно нежным.
Даже если нет памяти, даже если воспоминания утеряны, узы между ними не исчезли. И даже если бы они исчезли, их всегда можно сплести заново. Так он подумал.
— «Ну, можешь положиться на меня в этом деле! Я зачищу эту Башню Мудреца и обязательно разбужу Рем. А потом вы устроите трогательное воссоединение сестёр.»
Именно поэтому Субару нарочито громким и по-дурацки весёлым голосом произнёс эти слова. Мрачная, тяжёлая атмосфера уж точно не подходила для них с Рам.
Однако на это заявление Субару Рам обернулась с на редкость озадаченным видом.
— «О чём ты говоришь, Барусу?»
— «А?»
Затем, сменив озадаченность на слегка насмешливый взгляд, Рам сказала:
— «В это путешествие Рам отправится вместе с вами, так что твои слова звучат чересчур высокомерно. Если и будет трогательное воссоединение, то Рам сама его устроит.»
— «Впервые об этом слышу!»
В ответ на реакцию Субару, выкатившего глаза от удивления, Рам одарила его ещё более презрительным взглядом. Но как бы она на него ни смотрела, он и правда об этом не знал и ничего не слышал, так что это было несправедливо.
— «……»
На расспросы Субару Рам лишь зажала уши, всем своим видом показывая отказ продолжать разговор. В итоге этот день подготовки так и закончился без внятного обсуждения.
――Решено, что в путешествие отправляются обе сестры: и Рам, и Рем.
Тур по покорению Сторожевой Башни Плеяды ради встречи с «Мудрецом» Шаулой. Судя по всему, собиралась довольно большая группа — целых восемь участников.